место уже в начале 50-х гг. III в., когда в ходе очередных выборов наряду с официальным папой Корнелием меньшинством общины был выдвинут пресвитер Новациан (ум. 258)[34].
Схизма Ипполита, считающегося первым в истории антипапой, продолжалась около восемнадцати лет (то есть в продолжение трех (!) последовательных понтификатов) — вплоть до конца епископства св. Понциана, вместе с которым «альтернативный папа» был сослан на Сардинию, где и умер почти одновременно со своим соперником (осенью 235 г. или в начале 236 г.). Перед смертью Ипполит призвал своих приверженцев прекратить разногласия и признать избранного на место Понциана нового епископа Антера. Таким образом, говоря словами американского историка Ф. Шаффа, он «искупил раскол мученичеством» и впоследствии даже был канонизирован. По-иному сложилась судьба шедшего по его стопам Новациана — несмотря на аналогичную мученическую кончину (в гонение Валериана) его имя практически сразу же стало ассоциироваться исключительно с гетеродоксией, а именно с ригористической сектой так называемых новатиан, распространившихся в период поздней Античности (и просуществовавших до VII в.) в Северной Африке, Сирии, Малой Азии.
* * *
Впрочем, все эти расколы и многочисленные споры, кипевшие в одной из древнейших имперских экклесий, отнюдь не означали снижения ее политического и религиозного значения. Напротив, влияние римского епископства — обусловленное как его апостольским происхождением, так и его центральным, столичным положением и его многочисленностью, — неуклонно возрастало. К середине III в. активное участие в разнообразных епископских съездах, соборах и диспутах по важнейшим вероучительным и организационным вопросам (таковы, например, соборы, на которых развивался упомянутый выше «пасхальный спор») фактически сделало преемника св. Петра одной из ключевых фигур во всей христианской церкви Империи. Рост влияния римского епископа в этот период проявился и в изменении руководящего статуса самой столичной епархии, которая начиная с 40-50-х гг. III в. постепенно подчинила себе почти все епископии Апеннинского полуострова и прилежащих островов, образовав так называемый синодальный союз под контролем главной — римской — церкви (ecclesia principalis). Вслед за этим, к концу III в. влияние римской кафедры шаг за шагом распространилось почти на всю Северную Африку, Галлию и римскую Испанию — случаи обращения в Рим по спорным организационным и дисциплинарным вопросам из этих регионов зафиксированы, к примеру, в епископство св. Корнелия и св. Стефана I[35]. Внутренняя структура и управление столичной церкви также претерпели изменения. Начиная с епископства св. Фабиана римская община, по данным «Liber Pontificalis», была разделена на 7 районов (или приходов), объединивших к середине III в. в общей сложности около 30 000 верующих[36]. Управление этими административными единицами было четко структурировано. Согласно сообщению папы Корнелия (содержащемуся в одном из его посланий), римский городской клир этого периода состоял из нескольких иерархических ступеней и насчитывал «46 священников (пресвитеров. — И. П.), 7 диаконов, 7 иподиаконов, 42 аколуфа (аколита. — И. П.), 52 человека заклинателей и чтецов и привратников»[37] — то есть экзорцистов, анагностов, остиариев, ризничих и прочих помощников разного ранга, строго подчинявшихся епископу, главе столичной церкви. А в первое десятилетие IV в., при Марцелле I, церковное управление Рима получило еще большую детализацию — согласно «Liber Pontificalis» община оказалась поделена на 25 округов (именуемых tituli) во главе с пресвитерами, ответственными за катехизацию новых верных[38].
Вдобавок ко всему в продолжение II–III вв. римская община — по мере расширения и усложнения своей социальной базы — сумела, по некоторым данным, сосредоточить в своих руках и довольно значительное имущество, переходившее к ней по завещаниям и в качестве добровольных даров и пожертвований со стороны верующих. Существующие источники позволяют говорить о том, что наряду с катакомбами и кладбищами (закрепленными за церковью как за collegia funeraticia — «кладбищенской» или «погребальной» коллегией) столичные христиане этого времени располагали собственной городской недвижимостью и, в частности, даже особыми молельными домами — одним из подобных домов, к примеру, могло служить сооружение, остатки которого были обнаружены археологами в подземелье церкви Сан-Кризогоно в Трастевере. Кроме того, денежные средства, накапливаемые в «общей кассе» — т. н. arca, традиционной для римских коллегий, — уже в этот период позволяли церкви содержать за свой счет значительное число (до 1500) неимущих членов общины, а также заниматься обустройством и реставрацией отдельных кладбищ (как это делал Каликст I[39]).
Таким образом, к концу домиланского периода римская церковь превратилась в относительно прочную, влиятельную и, несмотря на терзавшие ее временами споры и разногласия, довольно-таки сплоченную и обеспеченную организацию. Именно в таком виде ей предстояло встретить последнюю в ее истории полосу языческих гонений — «Великое гонение», инициированное в конце 90-х гг. III в. основателем домината императором Диоклетианом (284–305).
Причиной массовых репрессий, организованных при Диоклетиане, был уже не столько отказ христиан от участия в языческих обрядах и соблюдения культа императора (что по-прежнему трактовалось как государственное преступление), сколько сам церковный организм, в котором основатель домината, по-видимому, усмотрел организацию, параллельную государственной, а следовательно, мешающую укреплению государственного единства. Борьба нового императора с христианами началась с эдикта об изгнании их из армии, принятого в 299 г. За ним в период с февраля 303 по февраль 304 г. последовали еще четыре эдикта, всячески запрещавших отправление христианского культа и угрожавших арестом, пытками и казнями всем жителям империи, исповедующим христианство и отказывающимся от участия в языческих обрядах. Особенно яростным нападкам со стороны Диоклетиана подверглось христианское духовенство, члены которого в соответствии с императорскими постановлениями должны были быть лишены имущества и гражданских прав и незамедлительно арестованы[40].
Начавшиеся одновременно с принятием эдиктов гонения (302–305 гг.), в отличие от предшествующих императорских репрессий, затронули почти все провинции и диоцезы как западной, так и восточной частей империи. Наибольшие масштабы преследования христиан приобрели в Италии и Северной Африке, подконтрольных соправителю Диоклетиана Максимиану Геркулию (285–305), а также в восточных областях государства, где особым рвением в исполнении императорских приказов отметился еще один тетрарх — цезарь Галерий. Значительные имущественные и человеческие потери в это время, судя по сообщениям церковных историков, потерпела в том числе и община города Рима — главу которой, епископа Марцеллина, по словам Евсевия Кесарийского, также «настигло гонение»[41].
Враждебные римским епископам источники IV в. неоднократно обвиняли Марцеллина в том, что он, испугавшись репрессий, выдал властям богослужебные книги и совершил жертвоприношение языческим богам. Однако это обвинение (высказывавшееся в основном еретиками-монтанистами и донатистами, о которых речь пойдет впереди) вряд ли способно было пошатнуть репутацию епископа. Жизнеописание, помещенное в «Liber Pontificalis», рассказывает, что Марцеллин «по прошествии нескольких дней [после вынужденного языческого жертвоприношения. — И. П.], раскаявшись, вместе с Клавдием, Квирином и Антонием за веру Христову был обезглавлен и увенчался мученическим венцом»[42].
